Роуэн с трудом пробирался сквозь заснеженный сад, стараясь попадать в следы Джиллер, Тимона и Силача Джона, побывавших здесь утром. Он не смотрел по сторонам — ему не хотелось видеть голые деревья. Их стволы были покрыты ледяной коркой, а заиндевевшие ветви напоминали окостенелые пальцы. Они указывали в серое небо, затянутое свинцовыми тучами.

От хижины Шебы тянуло дымком, и Роуэн, сам того не желая, с жадностью вдыхал кисловато-горькие запахи трав и золы. Мальчик старался не прислушиваться, но до него то и дело доносился монотонный голос старухи. Когда он подошел поближе, бормотание смолкло.

«Глупо бояться! — говорил себе Роуэн, стоя на скользкой тропинке, ведущей к дому Мудрейшей. — Я уже не тот трусливый малыш, каким был, когда впервые пришел к Шебе. Что бы я ни услышал, ничего хуже того, что нас ожидает, быть не может. Все ее предсказания — ничто по сравнению с ужасами, которые мне рисует воображение».

И все же сердце Роуэна сжалось. Он знал: Шеба унижает своих гостей — ей нравится смотреть, как они дрожат от страха. Но ведь старуха всегда говорит правду! А вдруг сегодняшние слова Шебы задуют тот крохотный огонек надежды, который еще теплится в его сердце?

Из хижины больше не доносилось ни звука. Вокруг царило безмолвие, нарушаемое лишь скрипом башмаков Роуэна.

Подойдя к двери, мальчик на мгновение зажмурился и попытался успокоиться. Решено: на этот раз он без страха встретится с Шебой! Выходки колдуньи не смогут его напугать!

Роуэн поднял руку, но, прежде чем он успел постучать, дверь сама собой распахнулась, и створки с силой ударились о стену. С крыши посыпались сосульки — они, подобно копьям, вонзались в снег. Горячий воздух, наполненный терпкими запахами, ударил в лицо Роуэну. Задохнувшись, мальчик отпрянул назад: из его глаз потекли слезы, сердце чуть не выскочило из груди.