— Норрис! — вспыхнула Шаран.

Роуэн постарался изобразить на лице улыбку.

— Разумеется, вы ничем меня не обидели, — тихо ответил он.

И это было правдой. А что до остального, то мог ли Роуэн находиться с друзьями и ничего не сказать им о той судьбе, что ожидала деревню? Конечно же нет. Поэтому он избегал встреч с Шаран и ее братом.

Но сейчас они все узнают. Роуэн представил себе ужас жителей Рина, и сердце его дрогнуло.

Норрис продолжил было свои расспросы, но в этот момент народ в передних рядах зашевелился. Ланн собиралась произнести речь. Старуха заняла почетное место у стены, где были развешаны полотнища с росписью по шелку, — картины на ткани рассказывали о долгом рабстве предков жителей Рина в стране зибаков. На ярком шелке играли отсветы огня, и на этом фоне выделялся сумрачный силуэт старухи Ланн.

Более трехсот лет жители Рина не знали страха и печали, не помнили о своем прошлом и даже не подозревали, что за морем их соплеменники томятся в рабстве в стране Зиба. Год назад гарч похитил маленькую Аннад, сестру Роуэна, и унес ее в эту далекую страну. Чтобы спасти Аннад, Роуэн отправился следом за ней и, преодолев подстерегавшие его опасности, вызволил сестренку из беды. Тогда же были найдены Шаран и Норрис — последние потомки ринцев, некогда плененных зибаками.

Покидая страну зибаков, Шаран взяла с собой шкатулку с шелками, и с тех пор полотнища висели здесь, в Книжном Доме. Жители деревни часами разглядывали и обсуждали их.

Ланн потребовала тишины. Гомон смолк, и лица всех собравшихся обратились к ней.

— Друзья, — начала она, — прошу вас внимательно меня выслушать.

Голос Ланн, как всегда, звучал твердо и решительно, но Роуэн заметил, что старуха тяжело опирается на посох и лицо ее осунулось. Справа возвышался садовник Силач Джон, отчим Роуэна, а слева стоял учитель Тимон. Рядом с ними Ланн казалась еще более хрупкой.